Карс: Замок на отшибе света
Истинно говорят: чтобы почувствовать город, надо переночевать в нём в одиночестве.
Отель «Челтиков» в Карсе, куда я прибыл под рокочущее эхо поезда, в ту ночь был моей крепостью. Здание, пряничное, будто из старой немецкой сказки, с башенками и стрельчатыми окнами, возвышалось на улице Юсуфа-паши как напоминание о другой эпохе. Оказалось, я здесь — единственный постоялец. Номер с двумя отдельными кроватями, высокими потолками и тяжёлой деревянной мебелью дышал пустотой и холодом покоев покинутого замка. Казалось, стоит лишь дернуть за бархатный шнур звонка, и явится старомодный слуга. Утром меня ждал не шведский стол, а тихий, почти церемонный континентальный завтрак, поданный в огромном пустом ресторане. Я пил кофе под звук собственных шагов, и это одиночество было величаво и щемяще. Мне открылось здесь то, что вечно дорого одинокой душе: возможность примерить на себя чужую, невозвратную жизнь.
Утро в Карсе: камень, чай и счёт чёток
Карс — город-камень, город-эхо. Воздух в нём, даже в октябре, звенит от пронзительной чистоты и сухости. Улицы, вставшие с утра по солнцу, хранят холод ночи в своих каменных плитах. Город этот — многослойный палимпсест истории. Основанный армянами, он помнит и византийские знамёна, и нашествия сельджуков. Но для русского глаза он прежде всего — карс русский. С сороковых годов XIX века и до 1918 года эта земля была в составе Российской империи. Империя оставила здесь не солдатские могилы, а удивительную архитектуру — целые кварталы в стиле «балтийской» неоготики и классицизма, словно перенесённые сюда из прибалтийских губерний. Каменные здания с высокими фронтонами, резными наличниками и стрельчатыми арками стоят как памятники той, остывшей цивилизации, напоминая о несостоявшемся «русском Константинополе».
Я не пошёл к крепости на скале, предпочтя город снизу. Забрёл в чайную — простое заведение с жестяными столиками и низкими табуретками у тротуара. Там, на осеннем солнце, сидели старцы. Молчаливые, седые, с лицами, вырезанными ветрами Анатолии, они попивали чай из маленьких стаканчиков и перебирали в пальцах чётки. Ритмичный, бесшумный перезвон костяшек был единственным звуком их размышлений. Этот жест — движение пальцев по гладким зёрнам — показался мне самой сутью здешнего быта: неторопливый счёт времени, молитва или просто память, превращённая в тактильный ритуал.
Потрясённый этой картиной, я позже отыскал сувенирную лавку и купил себе чётки — не дешёвую безделушку, а настоящие, из тёмного, душистого сандала. Они были дороги. Но я хотел вещь, которая будет хранить не образ места, а его такт, его ритм, ощущение этих сморщенных пальцев, отсчитывающих вечность. Эти чётки стали моим главным трофеем в Карсе.
Уличная чайная, лица старцев, на фоне городского пейзажа
Дорога на север: серпантины в облаках
У автостанции я узнал, что автобус на Хопу уходит менее чем через час. Началась лихорадочная спешка: такси до отеля, трудное расставание с симпатичной девушкой-администратором, которая не хотела брать мои наличные евро (опять эти санкции, пронзающие быт, как ржавые гвозди), и наконец — бег назад с тяжёлым чемоданом, который она, к моему смущению, сама потащила за собой.
Маршрут автобуса из Карса в Хопу
Автобус был почти полон. Моё место — на заднем сиденье, откуда весь семичасовой путь до Хопы превращался в качающуюся карусель. Маршрут этот — одно из великих и ужасных дорожных приключений Турции. Мы покидали высокогорное плато Карса и начинали спуск к Чёрному морю. Дорога петляла по серпантинам Пасинерского перевала, взмывая вверх и ныряя вниз по склонам Восточно-Понтийских гор.
Природа менялась на глазах. Сухие степи с редкими стадами овец сменились густыми хвойными лесами, которые клоном лепились к почти отвесным склонам. Внизу, в глубоких ущельях, белели пенистые ленты рек. Из окна мелькали крохотные деревушки, прилепившиеся к скалам как ласточкины гнёзда, и одинокие чайные домики на поворотах, где водители делали короткие остановки, чтобы выпить стакан чая и перевести дух перед следующим виражом. Сердце не раз уходило в пятки, когда наш автобус, казалось, на полном ходу шёл навстречу каменной стене, чтобы в последний миг, с визгом тормозов, вписаться в очередную петлю. Это была дорога, не терпящая суеты, дорога-испытание.
[МЕСТО ДЛЯ АЛЬБОМА: Виды из окна автобуса — горные серпантины, перевал, леса, деревушки, остановки в пути]
В этой тряске я узнал попутчиков — индуса из соседнего купе поезда и ещё одного знакомого по лицу. Мы кивнулись. С индусом, при помощи телефона и «гугл-переводчика», удалось наладить подобие диалога. Он, как и я, стремился в Грузию и предложил в Хопе взять такси до границы пополам. Я согласился. Это был разумный союз одиночек.
Хопа и врата в иной мир
В Хопу мы въехали, когда день окончательно сдался наступающим с моря сумеркам. Городок этот — приграничный порт, последняя точка турецкой земли. Узкие улицы, запах рыбы и морской сырости, тусклые огни. Хопа живёт транзитом и рыболовством; её история — это история проходного двора. Я не видел ничего, кроме автовокзала и дороги к границе.
общий вид приграничного городка в сумерках.
У терминала пограничного перехода Сарп (Турция) — Сарпи (Грузия) царил Вавилон. Под жёстким светом прожекторов толпились десятки людей всех возможных наций и сословий. Тут были деловитые турки с клетчатыми сумками, шумные грузинские семейства, пожилые евреи в ермолках, русские туристы с рюкзаками и растерянные украинцы — я видел их паспорта с трезубцами. Воздух был густ от напряжения, табачного дыма и языковой какофонии. Ко мне пристала женщина, грузинка, с просьбой что-то передать «на ту сторону». Я отказался, вежливо и твёрдо. В такой толчее легко стать пешкой в чужой, непонятной игре.
Очередь на турецкий контроль двигалась медленно. Мой попутчик-индус отстал — у него возникли непонятные сложности с документами. Я же, получив штамп выезда, прошёл в нейтральную зону, нашёл крошечный обменник и, наконец-то, сменил оставшиеся лиры на грузинские лари. Грузинская граница встретила иначе. Здесь уже слышалась русская речь, и в глазах пограничников читалась иная, более спокойная энергия. Штамп с красивым грузинским шрифтом лёг на страницу паспорта — печать гостеприимства.
Индуса за мной не было. Уже на грузинской стороне другой попутчик предложил разделить такси до Батуми, но я, стоя под тёплым южным дождём, уже листал на телефоне «Букинг». Таксист ждал, а я искал пристанище. И нашёл его — Hotel Orbi City Suite в Батуми.
Машина рванула в ночь, в сторону огней приморского города. Я смотрел в тёмное окно, сжимая в кармане сандаловые чётки. Позади оставался каменный, суровый, величественный мир Анатолии. Впереди ждала другая стихия — море, влажность, иная речь весьма знакомая и более родная. Переход совершился. Я пересёк не просто границу — я пересёк целую цивилизацию. В какой-то момент я поймал мысль, что если бы это было лет 30 назад, то я бы уже мог сказать, что был на Родине, Грузия в то время была в составе нашей Родины — одной большой на всех СССР, а теперь до Родины мне предстояло еще добраться. Но уже тут активно была русская речь и все же я уже чувствовал себя более рассковано и комфортно, мой язык понимали и даже говорили на нем.