Продолжаю уже в новом году рассказ о отпуске осенью 2024
Глава третья. Море, которое ждало в конце тоннеля
Той ночью в поезде «Ловчен» не спалось. За окном — густая, непроглядная балканская тьма, изредка рваемая жёлтыми огнями одиноких станций. Мы уходили от континентальной суровости Сербии, и с каждым часом воздух в тамбуре становился мягче, влажнее, ощутимо солонее.
Где-то глубокой ночью, когда вагон погрузился в сон, нас разбудил стук в дверь купе и резкий луч фонарика. На пороге стояли пограничники — двое в форме, немного отличавшейся друг от друга. Это была граница. Не громкое событие с высадкой на перрон, а тихий, почти интимный ночной ритуал. Сербский и черногорский офицеры шли вместе, по-соседски переговариваясь. При свете верхней лампы они молча проверили наши паспорта, один за другим поставили нужные печати — сначала выездную сербскую, затем въездную черногорскую. Я помню, как подумал в полудрёме, что граница между двумя государствами пролегает не где-то там, в горах, а прямо здесь, на столике нашего купе, в оттиске штампа. Позже я узнал, что сербский контроль проходит на станции Приеполе, а черногорский — в Бело-Поле. Поезд на полчаса замер в тишине, а затем, получив разрешение, снова тронулся в путь, увозя нас теперь уже по Черногории. Мы снова легли, прислушиваясь к стуку колёс, который, как нам показалось, теперь отбивал уже другой, южный ритм.
Под утро, когда небо на востоке стало тлеть персиковой полоской, я пролез в соседний вагон. Там было открыто окно, и в лицо ударил новый мир — пряный, горьковатый от хвои и уже откровенно морской. Рассвет застиг нас в сердце черногорской гряды. Я схватил камеру. Пейзаж ликовал: рельсы, как серебряная нить, вплетались в кружево каменных исполинов. Мы летели по ажурным виадукам, нависая над безднами, где клубился утренний туман, а затем с воющим эхом ныряли в тоннель, чтобы через мгновение выскочить на свет — к обрыву, с которого открывалась бескрайняя, мерцающая бирюза. Всю дорогу от самой границы и до самого Бара я простоял у этого окна, ловя объективом стремительные виды — горные реки, скалы, обрывающиеся в пропасть, и редкие домики, прилепившиеся к склонам. Это была запоздалая награда за ночную слепоту.
Утро 1 октября: Первый глоток Адриатики
Ровно в 9:17 утра 1 октября наш состав, с шипением тормозов, упёрся в тупик. Конец пути. Станция Бар встретила нас ярким солнцем и тишиной, нарушаемой лишь криками чаек. На перроне, как страж ушедшей эпохи, стоял на вечной стоянке старый паровоз-памятник — отполированный до блеска, он казался игрушечным на фоне массивного здания вокзала. Я, конечно, не мог не запечатлеть этот символ окончания стального пути.
Но первое живое чудо ждало у выхода. Прямо у вокзальной площади росли деревья, увешанные гранатами. Тяжёлые, лопнувшие от спелости, они висели, обжигая глаза своей иконописной красотой. Для петербуржца это было зрелище сюрреалистичное и прекрасное.
С чемоданами мы направились в отель Agape на Bulevar Dinastije Petrović. Рассчитывали лишь оставить вещи до положенных 14:00. Однако девушка на ресепшене, увидев наши усталые лица, с тёплой улыбкой сказала: «Ваш номер уже готов». Этот жест балканского гостеприимства — раннее заселение — стал тем самым маленьким чудом, с которого начался наш день. Двухместный номер с видом на черепичные крыши и сверкающую вдали морскую гладь мгновенно смыл всю усталость.
Прогулка по Бару: Солнце, море и «коракли»
Освежившись, мы ринулись исследовать город. Моя спутница была на седьмом небе от счастья. После сербских гор и вокзальной суеты её лицо озаряла безудержная улыбка — солнце и обещание моря делали своё дело. Мы заглянули в местные продуктовые супермаркеты, где глаза разбегались от изобилия. Среди привычных овощей лежали огромные, незнакомые мне зелёные листья, похожие на лопухи — позже я узнал, что это была капуста «кале», местный деликатес.
Центральный пляж оказался галечным, и первым делом мы отправились на поиск «коракла» — специальной резиновой обуви. Этот нехитрый ритуал покупки в пляжном магазинчике стал посвящением в курортную жизнь. Море было прохладным, прозрачным, с камнями на дне, отполированными волнами до зеркального блеска.
Вечер мы искали долго. Первый же ресторан у воды был захвачен шумной свадьбой. Но вскоре мы нашли свой уголок — столик на самой гальке. Тут мы столкнулись с местной особенностью: официант принёс чек одновременно с едой, аккуратно положив его под пепельницу. Как мне объяснили, здесь это правило — не требование немедленной оплаты, а знак уважения: гость сразу видит сумму и может расплатиться в любой удобный момент, не дожидаясь окончания трапезы. Мы попробовали «Вранац», вино цвета тёмной крови, и свежих кальмаров. Бокал за бокалом, под шёпот волн и огни яхт на рейде, мы провели тот вечер — один из тех, что запоминаются навсегда.
На следующее утро, перед отъездом, я сделал прощальные кадры: тот самый паровоз на перроне, гранатовое дерево и чашку крепкого кофе в тенистой улочке. Черногория прощалась с нами щедро.
фото зарисовки прекрасного Bara
Дорога в Тиват: Танец над пропастью
Маршрут до Тивата на автобусе — это 64 километра чистого восторга и легкого головокружения. Наш водитель виртуозно вписывал автобус в петли серпантина Адриатического шоссе. Мы взмывали вверх по склону горы Врмац, и с каждой новой петлёй открывалась всё более головокружительная панорама Боко-Которского залива — фьорда, врезавшегося в сушу. Мелькали Будва и Петровац, а дорога, казалось, танцевала на самом краю света, где стихия камня встречалась со стихией воды.
Эта дорога была не просто переездом. Это был финальный, ослепительный подарок Черногории перед тем, как впустить нас в тихую, изысканную гавань Тивата, о которой — в следующей главе.
—
*Это продолжение путевых заметок. Начало истории можно найти в предыдущих главах:*
* *Глава 1. Осень-2024: Стамбул — Врата Востока и Белградская глава*
* *Глава 2. Мокра-Гора: Путешествие в сердце «Шарганской Восьмерки»*